Агент Кремля, герой Украины

Сегодня из СИЗО вышел Станислав Краснов – молодой человек, называющий себя руководителем Гражданского корпуса «Азов – Крым» и одним из активных участников т. н. «блокады Крыма», обвиняющийся в сотрудничестве с российскими спецслужбами и подготовкой террористических актов в Киеве. Хотя уголовное производство не прекращено, есть основания для опасений, что до суда дело не дойдет. По крайней мере тот факт, что Краснов еще почти два с половиной года назад уже был раскрыт как российский диверсант, вовсе не помешал ему развернуть активную деятельность по имитации радикального сопротивления агрессии.

Первый раз Краснов был задержан в Киеве вместе с другим крымчанином, Александром Костенко, в мае 2014 г. У них было изъято значительно количество оружия и взрывчатки. СБУ уже тогда утверждала, что молодые люди (оба – бывшие милиционеры) были засланы в Киев в январе 2014 г. «где под видом сторонников Евромайдана присоединились к активистам в Киевской городской государственной администрации». По версии СБУ, «позиционируя себя активными участниками Евромайдана, они готовили ряд акций диверсионно-подрывного характера против нашего государства, собирали и передавали своим российским координаторам информацию о ходе событий». Краснов и Костенко находились на связи с российской диверсанткой Марией Колядой, которую обеспечивали оружием. М.Коляда формировала диверсионные группы и участвовала в дестабилизации обстановки в Херсонской области и в Николаеве, 7 апреля 2014 г. в ходе столкновений у здания Николаевской областной государственной администрации использовала огнестрельное оружие и ранила трех человек. Ее арестовали и впоследствии выдали в Россию в рамках обмена военнопленными. Нет точной информации, почему для Краснова и Костенко арест не закончился судом еще весной 2014 г.: уголовное дело о  хранении оружия закрыто не было, но молодые люди вышли на свободу. Арестованные были отпущены на поруки народного депутата. По всей видимости, за них вступились представители ВО «Свобода», поскольку партия сразу же после их задержания распространила пресс-релиз, в котором назвала молодых людей своими активистами, а сотрудников правоохранительных органов – неизвестными, разгромившими квартиру. Выдвигалась версия, что к освобождению молодых людей мог быть причастен исполняющий обязанности генерального прокурора, которым тогда был принадлежавший к партии «Свобода» Олег Махницкий.

После освобождения Краснов отправился на Донбасс, а Костенко спустя год вернулся в Крым, где был осужден за нанесение телесных повреждений милиционеру в Киеве во время Евромайдана – по версии следствия, 18 февраля 2014 г.  он бросил кусок брусчатки в сотрудника крымского «Беркута». Первоначально Костенко был приговорен к четырем годам и двум месяцам лишения свободы, затем срок сократили до трех лет и одиннадцати месяцев.  На суде, кстати, была прослушана также распространенная в январе 2014 г. в интернете с подачи известного пророссийского журналиста А.Шария аудиозапись, якобы засвидетельствовавшая пытки сотрудников милиции в захваченном здании КГГА. О пытках на записи отчитывается человек с голосом, похожим на голос Костенко. Аудиозапись не была приобщена к делу в силу отсутствия возможности ее верифицировать. Однако вполне можно предположить, что во время Майдана задачей крымских агентов российских спецслужб, если Костенко и Краснов ими являлись, была дискредитация участников протеста с помощью подобных инсценировок.

Во время активной стадии боевых действий в зоне АТО Краснов представлялся командиром подразделения «Крым», которое не имело никакого правового статуса и никак не было оформлено  (потом, впрочем, утверждал, что воевал в составе батальона ОУН, который также не был легализован). Батальон «Крым» (который, впрочем, «батальоном» назывался условно) был расформирован и разоружен в апреле 2015 г. Правда, в ходе обысков в феврале 2016 г. у его бойцов, которых в милицейских пресс-релизах стали называть «участниками бандформирования», было обнаружено и изъято значительное количество огнестрельного оружия и взрывчатых веществ.  

Осенью – зимой 2015 – 2016 гг. С.Краснов становится активистом и даже одним из активных организаторов т. н. «гражданской блокады» оккупированного Крыма.  

Краснов был задержан в ночь на 28 февраля 2016 г. на трассе Киев – Харьков после того, как спрятал в тайнике значительное количество взрывчатки. По версии следствия, двумя неделями ранее он встречался на территории Беларуси со своим куратором из ФСБ и обсуждал дестабилизацию ситуации на территории Херсонской области, неподалеку от административной границы с оккупированной Россией Автономной Республикой Крым. Согласно информации СБУ, Краснов был на связи со своим куратором из ГРУ как минимум с 2013 г.

Интересно, что Костенко и Краснов еще летом 2013 г., будучи крымскими милиционерами, внезапно выступили с громкими, но ничем не подтвержденными обвинениями в участии в торговле людьми в адрес главного редактора российской газеты «Московский комсомолец» Павла Гусева. На основе участия молодых людей в сугубо внутрироссийских околополитических «разборках» и операциях по дискредитации определенных персоналий, действительно можно сделать предположение, что сотрудничество с российскими спецслужбами началось еще тогда. 

Краснов – далеко не единственный случай украинского национал-радикала, активно «самореализовывшегося» в АТО и обвиняемого при этом в выполнении кремлевского заказа. Наиболее ярким примером в этом ряду, пожалуй, является «Лесник» (Олег Мужчиль), погибший в перестрелке с «Альфой» в декабре прошлого года. Даже знавшие «Лесника» по «Правому сектору» национал-радикалы затрудняются с однозначной оценкой, мог ли их бывший побратим действительно быть российским диверсантом.

В романе Виктора Пелевина «Смотритель» главный герой долгое время пребывает в мучительной неуверенности – является ли он на самом деле тем, кем привык считать себя с детства и кем его видят окружающие, или же он – заблудившийся в собственных фантазиях дух? В какой-то степени, оба варианта логичны и можно было бы сказать, что автор оставляет за читателем выбор, какая версия более убедительна, но суть романа скорее в том, что это не имеет, по большому счету, никакого значения.  

Если в случае О.Мужчиля сложно утверждать наверняка, действительно ли он сознательно работал на Москву, или был заигравшимся в революцию авантюристом, то обнародованные материалы следствия в отношении Краснова выглядят, на мой взгляд, вполне убедительно. Впрочем, не имея полноты информации можно и не ставить перед собой задачу определиться в выборе между оценками «радикальный защитник Украины» или «диверсант на службе агрессора». Важно то, что в рамках заданной парадигмы подобные персонажи могут действовать совершенно одинаково в любом случае. По сути, эта ситуация означает, что в своем радикализме ультраправые могут быть столь же деструктивны и опасны для украинского государства и общества, как и сознательные  враги. Эта ситуация, в своем роде – диагноз современному украинскому правому радикализму.    

Украинские ультраправые против "Русской весны": харьковский рубеж и одесская трагедия

Ситуация конца февраля – начала марта 2014 г. характеризовалась высокой степенью неопределенности. Российская агрессия в Крыму, ожидание вторжения на территории континентальной Украины, массовые «сепаратистские» выступления, беспомощность украинской власти и инерция Майдана заставляли сторонников украинской национальной независимости, государственного суверенитета и территориальной целостности действовать самостоятельно, без оглядки на государство. Естественным было выходить на улицы на мирные массовые акции, однако в городах восточных и южных регионов страны это было небезопасно. Вооруженные «сепаратисты» и пророссийские активисты (среди которых чем дальше, тем больше было собственно россиян), пользуясь численным преимуществом и пассивностью, а то и сочувствием милиции, нападали на «майдановцев».

(На фото: «сепаратисты» на крыльце захваченного здания Харьковской областной государственной администрации)

Угроза независимости и ситуация уличного силового противостояния в Харькове, Днепропетровске, Одессе и других городах весной 2014 г. естественным образом превращала ультраправых в заметный самостоятельный субъект сопротивления российской агрессии. Высокий уровень мотивации, подготовки и мобилизации всего актива компенсировал незначительную численность украинских национал-радикальных групп, делая их заметным фактором.

Впрочем, даже в восточных городах Украины у правых радикалов существовал довольно значительный (в первую очередь – качественно, но, принимая во внимание мизерную численность самих «политических» ультранационалистов, количественно тоже заметный) кадровый резерв – футбольные хулиганы. Зимой 2013 – 2014 гг. «ультрас» практически всех основных клубов поддержали Майдан. В лагерь протестующих их толкали «футбольный патриотизм» и «неприязнь» к сотрудникам правоохранительных органов, являющаяся важным маркирующим признаком в их самосознании. В городах востока страны, в силу немногочисленности актива Майдана, готового к силовому противостоянию сначала с «титушками», а потом – с «сепаратистами», футбольные болельщики стали заметным «подкреплением». Из организационно структурированных проукраинских сил «ультрас» в наибольшей степени симпатизировали правым радикалам – в силу идеологии, стиля политического поведения и предшествующей истории сотрудничества (собственно, во многих городах политические и футбольные молодежные группы де-факто были «сообщающимися сосудами»).    

Пожалуй, наиболее значительную роль в самоорганизации ультранационалистов и в мобилизации актива на борьбу с пророссийским «сепаратизмом» сыграло противостояние в Харькове в марте – апреле 2014 г. В Одессе или Днепропетровске, в меньшем масштабе – в Николаеве, Херсоне и Запорожье ультраправые тоже были частью широкого общественного консенсуса, в итоге не позволившего местным «сепаратистам» и российским диверсантам инициировать сколько-нибудь серьезное пророссийское движение. Однако именно в Харькове украинские национал-радикалы стали самостоятельным субъектом.

В ходе физического противостояния с «сепаратистами» в Харькове на основе актива движения «Патриот Украины» (ПУ) через промежуточный этап «Правый сектор – Восток» формировалась группа, впоследствии ставшая батальоном «Азов».   

До победы Революции достоинства практически все руководство Социал-национальной ассамблеи (СНА) и «Патриота Украины» находились в местах лишения свободы по обвинению в уголовных преступлениях. 27 февраля 2014 г. по инициативе лидера Радикальной партии Олега Ляшко депутаты Верховной Рады амнистировали 28 человек, находящихся в СИЗО по подозрению в совершении преступлений либо уже признанных виновными. Большинство освобожденных составили ультранационалисты  или «попутчики», в том числе и лидеры СНА/ПУ  – руководитель организации Андрей Билецкий, идеолог Олег Однороженко  и ключевые активисты СНА (т.н. «васильковские террористы»).   

А.Билецкий вышел из следственного изолятора легендарной личностью. Хотя в предыдущие годы его организация практически прекратила свою деятельность под давлением правоохранительных органов, ее полуразгромленные осколки сумели «вписаться» в самый громкий украинский национал-радикальный бренд  революции – Правый сектор. Осознавая практическую выгоду от ассоциации с ПС и эксплуатации звучного бренда, А.Билецкий, тем не менее, сразу же начал действовать самостоятельно. Буквально на следующий день после выхода на свободу во главе с группой сторонников, сохранивших с Майдана амуницию и драйв, Билецкий вернулся в родной Харьков и развернул наступление на «сепаратистов».   

Вечером 28 февраля они заняли офис спортивно-боевой группы «Оплот»,  которая была одной из основных организаций силового крыла Антимайдана. Днем 1 марта агрессивно настроенные противники новой киевской власти взяли штурмом здание Харьковской областной организации, в которой держали оборону представители местной Самообороны и активисты «Патриота Украины» во главе с А. Билецким и О. Однороженко. В процессе штурма пострадали более 90 защитников здания. После милиция освободила здание.  

12 марта лидер ПС Дмитрий Ярош назначил А.Билецкого руководителем силового блока регионального объединения «Правый сектор – Восток».

Вечером 14 марта, после конфликта на пл.Свободы, радикальные пророссийские «сепаратисты» предприняли попытку взять штурмом офис «Патриота Украины» на ул.Рымарской. Обе стороны применяли не только «коктейли Молотова», газ и светошумовые гранаты, но и огнестрельное оружие. Двое нападавших погибли, пять человек, в том числе один сотрудник милиции, получили серьезные огнестрельные ранения. Утром 15 марта, после отражения штурма, защищавшиеся сдались милиции.

(На фото: сторонники Билецкого в осажденном здании)

Безусловно, действия активистов СНА/ ПУ/ ПС были вызваны вполне понятным негодованием после ряда кровавых инцидентов, в ходе которых пророссийские боевики нападали на сторонников территориальной целостности Украины. К этому моменту «сепаратисты» в Донецке в ходе нападений на митинги сторонников территориального единства Украины уже убили человека. В некоторых российских СМИ этот инцидент были интерпретирован таким образом, будто это «бандеровцы» напали на «сторонников федерализации». Убитые в Харькове, первые реальные жертвы «сепаратистов» от рук украинских националистов, разумеется, тоже были активно использованы антиукраинской пропагандой для дальнейшей мобилизации сторонников пророссийских взглядов. По сути, именно действия группы под руководством А.Билецкого были единственными сколько-нибудь реальными основаниями, использованными для создания образа угрозы со стороны «бандеровских карателей».

6 апреля в Харькове агрессивно настроенные «сепаратисты» снова заняли здание Харьковской областной администрации (следует отметить, что в тот же день произошел захват зданий областной администрации в Донецке и здания СБУ в Луганске, что может свидетельствовать о координации действий). Митингующие сняли с фасада здания украинский флаг и водрузили на его место российский. Личность активиста, вывесившего бело-сине-красный триколор, установили – им был российский гражданин, один из многих боевиков, организованно привезенных через границу для имитации массовых антиправительственных выступлений.

Немногочисленные сторонники «Майдана», т.е., новой украинской власти и территориального единства страны, были разогнаны, многие жестоко избиты. 7 апреля пророссийские активисты объявили о создании Харьковской народной республики. На следующий день милиция освободила здание, однако беспорядки и массовые пророссийские выступления, вдохновленные успехами «сепаратистов» в Донецке и Луганске, продолжились. 

12 апреля на митинг в Харькове для того, чтобы помочь местному Майдану в возможном противостоянии с оппонентами, из Киева  поехали организованные группы ультраправых,  в основном, связанных с Молодежной формацией С14, но они не добрались. На въезде в Харьковскую область их перехватила милиция и задержала многих активистов. Хотя милиция, насколько можно судить, применила неоправданную силу, в итоге в этот день значительных столкновений в Харькове не было, несмотря на то, что в городе состоялись как «сепаратистские» акции, так и митинг сторонников Майдана.  

Столкновения произошли через две недели. 27 апреля харьковские сторонники украинского национального суверенитета провели Марш единства. Стоит отметить, что А.Билецкого и «ядра» его организации к этому моменту в Харькове уже не было. А.Билецкий ездил между Киевом, где он пытался легализовать своих сторонников, перешедших к более серьезным действиям против «сепаратистов», и Донецкой областью, где действовал будущий «Азов». В ночь на 24 апреля активисты СНА при участии «ультрас» ФК «Ильичевск» предприняла почти удачную попытку силового освобождения здания мариупольского горсовета, захваченного сепаратистами. Сторонники Билецкого эксплуатировали тогда неприжившийся бренд «черных человечков» (с аллюзией на «зеленых человечков», как называли российских солдат в форме без опознавательных знаков на первом этапе агрессии в Крыму).  

Помимо обычных сторонников Майдана, для участия в харьковском Марше единства действительно массово был мобилизован радикальный актив, включая «ультрас» местного клуба «Металлист» и приехавших их поддержать футбольных хулиганов из «Днепра». Агрессивные пророссийские «сепаратисты» атаковали Марш, однако, в отличие от предыдущих стычек, в этот раз сценарий изменился. Футбольные хулиганы при поддержке харьковчан жестко контратаковали сепаратистские группы и разогнали их.

(На фото: «ультрас» поют гимн Украины)

Роль национал-радикалов в произошедших в Харькове столкновениях может интерпретироваться по-разному. Российские наблюдатели, по моему мнению, склонны ее гиперболизировать. Многие участники событий, с которыми мне приходилось разговаривать – наоборот, преуменьшать.

Разумеется, количественно национал-радикалы составляли незначительное меньшинство участников массовых проукраинских акций в Харькове. Однако, несмотря на незначительное количество, их сплоченность и решительность, а временами и агрессивность оказались критически важны. Опыт и навыки футбольных хулиганов оказались необходимы, чтобы успешно противостоять пророссийским боевикам и контратаковать.   

Впервые с начала «сепаратистских» выступлений украинские патриоты перешли от пассивной обороны к наступлению, возвращая контроль над улицами . Характерно, что это произошло в русскоязычном в массе своей Харькове. Активисты патриотических и националистических групп, футбольные хулиганы, участники Майдана и простые горожане наглядно продемонстрировали всем сомневающимся беспочвенность спекуляций Кремля на языковой ситуации в Украине. Справедливости ради, нельзя не упомянуть, что ранее украинскими активистами уже были разогнаны «сепаратисты» в Запорожье, а 7 апреля разгромлен лагерь пророссийских сил в Николаеве. Однако мне кажется, что по ряду причин именно противостояние в Харькове носило принципиальное значение. Русскоязычное население Харькова решительно, без преувеличения – рискуя здоровьем или даже жизнью в уличных столкновениях, отстояло свою принадлежность к европейской демократической Украине, предотвратив засасывание региона в кровавую трясину «русского мира», означавшего войну. После двух месяцев доминирования пророссийских боевиков в уличном противостоянии украинские патриоты впервые почувствовали, что могут, мобилизовавшись, сломать стереотип виктимности.   

Хотя в масштабе дальнейших событий уличные стычки в Харькове представляются несерьезными, в действительности их значение было весьма велико. Думаю, в каком-то смысле этот «харьковский рубеж» стал определяющим для сценаристов российской агрессии.

Полагаю неслучайным, что именно после того, как в Харькове сторонники украинского суверенитета и территориальной целостности взяли контроль над ситуацией,  вторжение на Донбассе перешло в открытую вооруженную стадию. Полтора месяца после захвата Крыма Кремль «прощупывал почву» в разных городах широкой «полосы» юго-востока Украины, от Одессы до Днепропетровска. Сконцентрированы усилия были на Донецке, Луганске и Харькове. Без последнего успешные пророссийские выступления в других центрах приложения силы означали бы отторжение от Украины «только» региона Донбасса (что в итоге и произошло, хотя и на сильно «ужавшейся» по сравнению с изначальными планами агрессоров территории). Победа же пророссийских сил в Харькове означала бы успех проекта «Новороссия», реальный раскол Украины и катастрофу ее государственности.

На протяжении зимнего общественного противостояния Харьков был оплотом Антимайдана, присылавшим в столицу наиболее организованные, подготовленные и мотивированные отряды для силового подавления протестного движения. Харьков был идеологическим и пропагандистским центром, откуда местные пророссийские активисты и присланные Кремлем политтехнологи транслировали на всю страну ценности «Русского мира». Местные политические элиты, как на областном, так и на городском уровнях, участвовали в этих процессах более активно, чем в любом другом регионе. После победы Революции достоинства Харьков шел в авангарде протестующей против новой власти региональной фронды, здесь должен был состояться сепаратистский съезд противников новой власти, на которой побоялся прийти сбежавший из столицы Виктор Янукович. На протяжении марта, пока пророссийские активисты Днепропетровска, Запорожья, Одессы, Херсона, Николаева митинговали и выжидали, именно в Харькове происходили наиболее агрессивные выступления.          

Мобилизация харьковчан против «сепаратистского» сценария показала Кремлю, что на материковой части Украины крымский сценарий не пройдет. Стало очевидно, что быстрого «аншлюса» при участии региональных элит, массовой поддержке местного населения на фоне пассивности и беспомощности правоохранительных органов и органов центральной власти не будет. Именно с этого началась российско-украинская война как мы ее знаем. 

За уличными стычками в Харькове последовали трагические события в Одессе. 2 мая сторонники украинского национального единства, вышедшие на массовое патриотическое шествие, подверглись нападению вооруженных пророссийских боевиков «Одесской дружины», применивших в том числе и огнестрельное оружие. По многим признакам можно утверждать, что нападение было запланировано заранее. Накануне в тематических группах в социальных сетях, вроде «Одесская дружина – Антимайдан (Куликово поле)», распространялись призывы: «ВООРУЖАЙТЕСЬ. […] Калечьте и убивайте майданутых. […] СЛАВА РУСИ НОВОРОССИЯ БУДЕТ СВОБОДНОЙ».

Однако численно участники проукраинской акции значительно превосходили «сепаратистов». В этот день в Одессе проходил футбольный матч местного клуба «Черноморец» и харьковского «Металлиста», и в марше приняли участие многие болельщики. Основную массу участников мероприятия составляли одесские сторонники Евромайдана, однако присутствие на акции футбольных хулиганов, в том числе из Харькова, а также немногочисленных, но организованных участников Самообороны, позволило сторонникам украинского единства перейти в контратаку. Как известно, противостояние завершилось разгромом лагеря пророссийски настроенных активистов на Куликовом поле и поджогом Дома профсоюзов. В трагических событиях погибло 46 человек, из них шестеро от огнестрельных ранений, 32 человека задохнулись продуктами горения в Доме профсоюзов, 8 человек погибли от травм, полученных в результате падения с большой высоты при попытке спастись из охваченного огнем здания.

События 2 мая стали шоком для всей страны. После одесской трагедии пророссийские выступления на всей территории Украины пошли на спад, за исключением уже контролируемой «сепаратистами» территории Донецкой и Луганской областей.       

Подводя итог двухмесячному «переходному» периоду между победой Революции достоинства и началом полномасштабной войны на Донбассе, можно отметить следующее.

Во-первых, правые радикалы постепенно втягивались в противодействие «сепаратистам», которое для них выглядело как продолжение уличного противостояния с «титушками» Антимайдана. Отчасти это так и было, если не учитывать фактор российского вмешательства. Постепенность эскалации насилия делала незаметным переход от рукопашных стычек с политическими оппонентами к настоящим боевым действиям. Защищая украинскую независимость, националисты вполне естественно в считанные недели прошли эволюцию от уличных хулиганов до фронтовиков. 

Во-вторых, количественно национал-радикалы не были сколько-нибудь значительной силой. В контексте инерции мобилизационных процессов Майдана, в которые были вовлечены миллионы, группки в несколько десятков, от силы сотен человек просто терялись. Однако качественно в контексте уличного противостояния правые радикалы, особенно если причислять к ним футбольных ультрас, заметно отличались от среднестатистических активистов Майдана. Их готовность не только дать отпор оппонентами, но и атаковать самим заражала решимостью и других, менее радикальных защитников украинской независимости и территориальной целостности. 

Однако, в-третьих, то, что ультранационалисты были заметны в ходе весеннего общественного противостояния, давало хоть сколько-нибудь реальный повод антиукраинской пропаганде, прикрывающейся лицемерной антифашистской риторикой,  называть «бандеровцами» всех сторонников новой власти. Первые жертвы в Харькове и трагедия в Одессе были использованы в российских СМИ, а также в пропаганде на местном уровне в некоторых украинских регионах как повод для формирования страшилки об украинских карателях. Поскольку восприятие аудитории этих медиа уже было подготовлено предшествующими месяцами (а то и годами) спекуляций на теме «фашистов-бандеровцев», многие действительно поверили, что неонацисты «на» Украине творят самосуд и массовые убийства средь бела дня, как только услышат русскую речь.

В этом смысле, по мнению некоторых наблюдателей, активность национал-радикалов была деструктивна в контексте внутриукраинского противостояния и не помогала достичь декларируемую цель (сохранение украинского территориального единства), а мешала. Даже побеждая в конкретном уличном противостоянии, из-за своей агрессивности, откровенной символики и экстремистской риторики ультранационалисты проигрывали битву за умы сограждан. Их деятельность в большей степени дискредитировала киевское правительство, а не защищала его.      

Впрочем, справедливости ради отмечу, что в силу созданной ранее и отработанной рамочной схемы, антиукраинской пропаганде на самом деле не требовалось реального повода для поддержания пугающего образа карателя-бандеровца. Одно из ведущих новостных агентств России ИТАР-ТАСС, например, кровавую расправу «сепаратистов» над мирной акцией за единство страны в Донецке 28 апреля выдали за нападение «ультранационалистов» и «радикалов» на «участников многотысячного антифашистского шествия», которое «было направлено против выступлений, приуроченных к основанию дивизии СС «Галичина», организованных националистами в разных регионах страны».

В любом случае, к этому времени вооруженная агрессия уже началась. Маховик войны был запущен. 

Примечание: Я употребляю термин «сепаратизм» в кавычках, поскольку он не отражает реальных задач выступивших против украинского правительства местных активистов. Их целью было (и является) вовсе не достижение независимости, а присоединение к России. Совершенно очевидно, что они рассчитывали на быструю аннексию по крымскому образцу и считали, что для этого нужно только дать России повод. Тем более сложно назвать сепаратистами боевиков, приехавших из России. Применение концепта «сепаратизма» ошибочно в нашей ситуации и ничего не дает для осмысления ситуации на Донбассе. По сути, термин «сепаратизм» – это такой же эвфемизм, как и популярное в первые месяцы конфликта словосочетание «движение за федерализацию», просто ставший языковой нормой.

Как делают антисемитом

Исследователи современных политических процессов в Украине дискутируют относительного того, насколько личный состав добровольческих вооруженных подразделений, создатели и командиры которых придерживаются ультранационалистической идеологии, состоит из сторонников этих взглядов. Этот вопрос связан с другим – в какой степени бойцы, выбравшие именно «Азов», Добровольческий украинский корпус «Правый сектор» и другие, менее известные подобные формирования, подвергаются индоктринации.  

Изучать характеры и судьбы людей, добровольно выбирающих участие в вооруженном конфликте в составе «ультраправых» формирований, вообще весьма занятно. Иногда я думаю даже, что это может быть и небесполезно. Однако я предпочту оставить без поучительной морали историю молодого человека, которую расскажу сегодня.

Назовем его Максимом, как героя фантастического романа Стругацких. Вот он, герой:

Ему 19 лет, и больше года он воюет в «Азове».

Максим – пример того, как война изменила судьбу простого украинского парня. Два года назад в его жизни не было и намека на политику. Он грыз гранит переводческого ремесла

и играл в самодеятельной группе

На 9 мая он, как положено, постил на своей страничке вконтакте подобные картинки:

Политические записи появляются в его аккаунте только во время Майдана. Впрочем, новый 2013 год он еще встречал не на баррикадах.

Беззаботные, практически детские лица.  Нашему герою нет еще и 18.

Только вот завтра была война. Дальше в его аккаунте стандартные картинки девушек, гитар и мотоциклов сменяются фотографиями баррикад на Грушевского, Майдана в огне и копоти и тел убитых снайперами режима участников протеста.

1 марта на его страничке появляется клятва в случае вооруженной агрессии РФ идти убивать русских оккупантов:

К этому обещанию Максим отнесся серьезно. Дальше в его аккаунте – только фотографии в форме и с оружием. Ну, и еще такие:

Придерживался ли молодой человек нацистской идеологии до «Азова»? Собственно, мы уже видели, что нет.

Пожалуй, единственное, что в его аккаунте вконтакте в предыдущие годы как-то намекало на его дальнейшую судьбу – это романтическое увлечение образами экзотических боевиков.

Вот такими:

Теперь наш герой и сам такой:

Среди картинок, привлекавших его внимание в мирном детстве, были и такие:

Было бы смешно, если б не было трагично – молодой человек явно подражает в реальной жизни подобным образам:

У бойцов «Азова», кстати, произошло переосмысление известного по фотографиям джихадистских боевиков символа – поднятого вверх указательного пальца. У исламистов он означает исповедание единобожия, у неонацистов это «зигушка», полуироничный, полустыдливый и непонятный случайным свидетелям заменитель полноценной «зиги».

Значение жестов идентично, что очевидно, например, из этой фотографии:

Здесь мы возвращаемся к поставленному в начале заметки вопросу об индоктринации. Конечно, один случай нерепрезентативен. Однако, это – конкретный пример того, как на практике выглядит воздействие коллектива на незрелые души.

За время службы в «Азове» юноша набивает себе татушки. Например, такие:

Занятная татушка для сотрудника МВД, неправда ли?

Думаю, наверное, достаточно невеселых картинок.

Почему я выбрал именно этого молодого человека для постановки вопроса о том, как служба в подразделении, созданном неонацистами, влияет на взгляды молодых бойцов? Потому что он решил не ограничиваться борьбой с российскими оккупантами, а разобраться заодно и с внутренними врагами.

Недавно один уважаемый украинский раввин в интервью упомянул уличную стычку с неким антисемитом. По словам рассказчика, «он выкрикнул мне все свои лозунги, как нацист исполнил весь протокол, и кинул петарду». Раввин был поражен – за 25 лет работы в Украине он столкнулся с антисемитизмом впервые.
 
Что-то мне подсказывает, что два года назад наш Максим не стал бы кидаться на раввинов на улице. 

Ультраправые добровольцы на российско-украинской войне: попытка обобщения

...Для понимания феномена украинских добровольческих формирований в рамках АТО, о которых в основном в дальнейшем и пойдет речь, важно учитывать контекст. В ходе событий в Крыму украинские военные ни психологически, ни логистически оказались не готовы противостоять оккупации полуострова. Центральное руководство в Киеве, как военное, так и гражданское, выглядело нерешительным и растерянным. Понимание неспособности молодой демократической власти эффективно противодействовать агрессии в Крыму и на востоке страны заставляло активных сторонников украинской независимости, территориальной целостности и государственного суверенитета самостоятельно искать возможность защитить родину. Уровень общественной мобилизации был высоким. После опыта, полученного участниками протестного движения за месяцы Революции достоинства, у десятков тысяч активистов значительно снизился психологический порог готовности к экстремальным ситуациям. В ходе все более жестоких столкновений с милицией и «титушками» у значительного количества людей постепенно, шаг за шагом, вырабатывалась толерантность к насилию. Участие в вооруженном конфликте уже не казалось чем-то невозможным и недопустимым. Наоборот, многим активистам после шокирующего, но и способствующего постоянному повышению уровня адреналина зимнего силового противостояния было трудно возвращаться в «обычную», «гражданскую» жизнь. Наконец, в условиях дефицита достоверной информации из оккупированных регионов и отсутствия понимания процессов во всей полноте в первые недели противостояния с вооруженными «сепаратистами» многие активисты вряд ли понимали масштаб и характер начинавшейся войны. (Здесь и далее я употребляю термин «сепаратизм» в кавычках, поскольку он не отражает реальных задач выступивших против украинского правительства местных активистов. Их целью было (и является) вовсе не достижение независимости, а присоединение к России. Они рассчитывали на быструю аннексию по крымскому образцу и считали, что для этого нужно только дать России повод. Тем более сложно назвать сепаратистами боевиков, приехавших из России.)

Украинским правым радикалам подобная реакция на разворачивавшуюся агрессию была присуща в большей степени, чем прочим «среднестатистическим» участникам Майдана. Во-первых, из-за психологической склонности к насилию, поведенческих стереотипов, предшествующей деятельности (даже не обязательно политической – например, в рамках футбольного фанатского движения) и приобретенных в рамках организаций навыков индивидуального и группового действия им еще в большей степени, чем другим активистам, было легко выйти на следующий уровень участия в силовом противостоянии. Во-вторых, в силу националистической идеологии, разумеется, для них в большей степени, чем для других, важна и значима проблематика независимости и территориальной целостности. Наконец, и до Майдана многие праворадикальные организации имели свои парамилитарные структуры или сами по характеру деятельности скорее были военно-спортивными клубами, чем политическими движениями. Все эти факторы делали естественным активное участие членов ультранационалистических организаций и отдельных праворадикальных активистов сначала в силовом противостоянии пророссийским и «сепаратистским» выступлениям на «личном» уровне в своих городах, а потом и в АТО. Многие из них пользовались любой возможностью скорее отправиться на фронт, и не особенно обращали внимание на то, в каком конкретно подразделении будут служить. Но некоторые организации инициировали создание собственных добровольческих вооруженных формирований. 

Существовало три основные возможности для формирования подобных военных частей: ранее никогда не развертывавшиеся, но теоретически предусмотренные украинским законодательством батальоны территориальной обороны (БТО) в подчинении Министерства обороны, Национальная гвардия, сформированная в результате реформы внутренних войск, в подчинении Министерства внутренних дел, и батальоны специального назначения МВД.

Большая часть активистов бывшей Самообороны Майдана, решивших участвовать в защите Украины от агрессии, влились в состав Нацгвардии. Процесс ее формирования весной 2014 г. курировал Андрей Парубий, на тот момент – секретарь Совета национальной безопасности и обороны, во время зимней кампании протестов создавший Самооборону. Хотя во многих русскоязычных СМИ бойцы Нацгвардии описывались как ультранационалисты, в целом какая-то конкретная политическая идеология, помимо украинского патриотизма, понимаемого весьма широко, не была присуща участникам этой структуры. 

Праворадикальные активисты активнее шли в БТО, формировавшиеся быстрее подразделений Национальной гвардии. Для многих из них было не важно, в какие именно части идти служить – важнее был сам участия в борьбе против агрессии, и как можно скорее. Cоздание собственных подразделений позволяло политическим группам сохранить относительную автономность, воевать уже сложившимся коллективом, использовать гражданские структуры в тылу для сбора средств и снабжения отряда, наконец, зарабатывать себе репутацию.

Некоторые группы, сумевшие наладить рабочий контакт с руководством МВД, создали собственные милицейские формирования. Этот вариант, пожалуй, оказался наиболее дальновидным и практичным.

Многие добровольческие подразделения «легализовались» постфактум, «задним числом», уже после того, как начинали силовое противодействие пророссийскому «сепаратистскому движению» по собственной инициативе на свой страх и риск. Дольше всего затянулась легализация ДУК ПС.

В завершение разговора о добровольческих формированиях с украинской стороны конфликта, следует отметить, что они не сыграли сколько-нибудь существенной роли в ходе боевых действий. Хотя средства массовой информации и социальные медиа акцентировали внимание на победах (или, наоборот, трагедиях) именно «батальонов», основная тяжесть войны, разумеется, легла на плечи регулярной армии. Эта оговорка, которая выглядит артикуляцией очевидной банальности, необходима, поскольку, с разными целями, и с российской, и с украинской сторон конфликта роль добровольцев в АТО сильно преувеличивалась.

Действительно, этого нельзя не признать, сам факт формирования боеспособных подразделений на добровольной основе имел определенный эффект в первые недели противостояния. Вооруженные силы и правоохранительный аппарат государства начинали что-то предпринимать крайне медленно. Для офицеров, многие из которых прошли еще советскую армию, существовала психологическая проблема – стрелять в «русских». Активная наступательная стратегия «батальонов», инициатива и самоотверженность, с которой сражались вчерашние менеджеры, бизнесмены и студенты, «заражала» солдат. Пример добровольцев воодушевлял. Быстро происходила героизация взявших в руки оружие для защиты отечества бывших «гражданских». Личные связи журналистов с ушедшими на фронт активистами и необходимость сбора средств на экипировку обеспечивали активную косвенную рекламу БТО в украинских СМИ. Более того, по неофициальной информации руководство МВД не только вполне сознательно использовало пример добровольческих батальонов в пропаганде, но и выбирало, каким именно формированием обеспечивать наиболее пристальное внимание и широкую рекламу. Российская же пропаганда акцентировала внимание на «батальонах» (и нацгвардии) потому, что их бойцов в целом можно было представить сознательными украинскими националистами, устремившимися на восток страны для усмирения «русскоязычного населения». Украинская армия, согласно многочисленным материалам российских СМИ, особенно в первые месяцы противостояния, воевать якобы не хотела, а призывники массово уклонялись от мобилизации. Образ «бандеровцев» к тому же объяснял, почему страдающий от действий «киевской хунты» украинский народ оказывает столь упорное сопротивление «братской помощи». В этой пропагандистской реальности, с украинской стороны якобы по-настоящему воевали только «каратели», которых «хунта» была вынуждена даже использовать в качестве чего-то вроде заградотрядов для всей остальной армии.                

К отдельным ультраправым формированиям, участвующим в антитеррористической операции, можно отнести, в первую очередь, батальон МВД «Азов», Добровольческий украинский корпус «Правый сектор», «Киев-2», Батальон ОУН (Сводный батальон территориальной обороны города Нежина), Батальон УНСО (131-й отдельный разведывательный батальон в составе Вооруженных сил), «Сечь», «Карпатская сечь», «Легион Свободы», «Сокол». Кроме того, национал-радикалы в индивидуальном порядке составляли заметную часть личного состава БТО «Айдар», «Донбасс», «Шахтарск» и «Торнадо», а также некоторых подразделений Национальной гвардии.

Утверждение, что правые радикалы создавали собственные вооруженные формирования, не должно вводить нас в заблуждение: бойцы с партийным стажем даже в них составляли незначительное меньшинство. Вокруг «ядра» лидеров и активистов организаций  со «стажем» формировался более широкий круг сочувствующих националистической идеологии «неофитов», привлеченных решительной риторикой ультраправых еще на Майдане. Наконец, третий, еще более массовый круг поддержки сформировали те, кто в рамках зимней кампании гражданского протеста действовал самостоятельно или участвовал в других группах, не имевших артикулированной националистической идеологии, от Самообороны Майдана и Автомайдана до санитарно-медицинских и прочих совершенно «мирных» волонтерских инициатив. Однако на фоне российской оккупации Крыма и активизации пророссийского «сепаратизма» в других регионах, с одной стороны, и явной неспособности ли неготовности власти к решительным действиям, эти люди увидели именно в ультраправых возможность участвовать в практической борьбе за украинскую независимость, территориальную целостность и государственный суверенитет. Они вовсе не придерживались ультраправых взглядов. «Азов» или ДУК «ПС» был для них просто возможностью бороться за свою страну наиболее, на их взгляд, эффективным способом. Кто-то из них в процессе общения с однополчанами был индоктринирован националистической идеологией, однако многие сохранили свое мировоззрение. Эта ситуация заставляет задаться вопросом, на который у исследователей нет однозначного ответа – насколько личный состав добровольческих формирований, созданных ультраправыми или находящихся под их командованием или влиянием, придерживается ультраправой идеологии? Многочисленные свидетельства позволяют как минимум осторожно утверждать, что квалификация этих подразделений как «ультраправых» в целом явно не соответствует действительности.  

С другой стороны линии фронта доля добровольцев была значительно выше (чем, в частности, объясняются и более высокий, насколько представляется возможным судить, процент потерь в ходе военных действий). С самого начала действия вооруженных российских разведывательно-диверсионных групп прикрывались массовыми акциями местных противников украинской власти, в том числе – из числа активистов местных пророссийских организаций. Однако группы, инициировавшие конфликт и впоследствии показавшие себя наиболее боеспособными, состояли из бойцов российской армии и «добровольцев». Последние частично были  завербованы из отставных военных специалистов по каналам военкоматов, ассоциаций ветеранов Афганистана и локальных конфликтов, и иных подобных государственных и полугосударственных структур. В контексте заявленной темы участие российской армии в конфликте интересует нас в меньшей степени. Чуть позже на Донбасс из России пошел поток менее профессиональных добровольцев. Активная пропаганда в СМИ, в том числе государственных, героизировала участников войны против Украины и практически открыто агитировала отправиться «защищать права русских на Донбассе» и воевать с «бандеровцами». Многие политические организации и общественные движения ультраправой ориентации отправляли своих активистов на Донбасс, сформировали логистические цепочки по вербовке и переброске через границу добровольцев, активно занимались сбором средств для «ополченцев», как в России называют участников пророссийских незаконных вооруженных формирований.

С перечислением русских ультраправых организаций, участвующих в агрессии на Донбассе, ситуация обстоит сложнее в силу особенностей российских политических реалий и информационных стратегий «сепаратистов» на Донбассе. Среди получивших наибольшую известность групп, организованно занимавшихся отправкой добровольцев и формировавших свои отряды, можно упомянуть откровенно неонацистское движение Русское национальное единство (РНЕ), национал-большевистскую партию «Другая Россия», различные молодежные субкультурные группы и полугосударственное парамилитарное неоказачье движение. Казаки были самой многочисленной организованной группой, но среди них были как сознательные индоктринированные правые радикалы (включая неонацистов), так и слабополитизированные ранее участники казачьих войсковых обществ. 

РНЕ сформировало собственные отряды с самого начала войны. Специально для участия в конфликте на Донбассе это движение стало использовать на шевронах модифицированный вариант эмблемы, убрав из нее всегда присутствовавшую там модифицированную свастику. Другие российские неонацистские группы оказались не столь щепетильны. Восьмилучевая скругленная неоязыческая свастика-«коловрат» присутствовала на эмблемах сформированных из российских неонацистов диверсионно-штурмовым разведывательным групп «Русичи» и «Ратибор» в составе Группы быстрого реагирования «Бэтмен», и батальона «Сварожичи» в составе бригады «Оплот». Немало местных и российских праворадикалов, в частности, из РНЕ, вошли в Русскую православную армию, сначала действовавшую самостоятельную, а позже влившуюся в бригаду «Оплот».  

Хотя удельный вес украинских национал-радикалов, защищающих независимость, национальный суверенитет и территориальную целостность страны, в масштабе совокупности вооруженных сил, принимавших участие в АТО, был незначительным, именно с такими группами, как «Азов» или «Правый сектор» в первую очередь ассоциируется в русскоязычном информационном пространстве словосочетание «фашисты на Донбассе».

Отчасти это можно объяснить наличием в Украине независимой прессы и гражданского общества, которые поднимают острые проблемы и активно критикуют как действия власти, так и негативные тенденции в социуме. В СМИ и на экспертных площадках активно обсуждался вопрос о том, какую опасность для молодой украинской демократии представляет усиление правоэкстремистских групп и общественная легитимация авторитарного ультранационалистического дискурса в свете конфликта. 

В значительной степени, разумеется, осведомленность общественности в первую очередь именно об «украинских фашистах на Донбассе» связана также с воздействием российской пропагандисткой машины, для которой эта тема стала одной из наиболее важных.  

Представители национал-радикальных группировок сыграли значительно большую роль на российской стороне конфликта, чем на украинской, особенно в первые месяцы конфликта. Сложно сказать, насколько их роль была решающей, но в любом случае, она была заметной. Полагаю, что АТО шла примерно теми же темпами и без участия «Азова» и ДУК «ПС». «Сепаратистский» же мятеж на Донбассе, инициированный Кремлем, вряд ли развивался по тому же сценарию, если б в его реализации не участвовали русские ультранационалисты.

Однако чем дальше, тем меньшую роль играли русские правые радикалы на Донбассе. Параллельно с институализацией квази-государственных структур Донецкой и Луганской народных республик (ДНР и ЛНР) на территории оккупированных Россией районов Донецкой и Луганской областей нужда в русских национал-радикалах отпала.

С помощью российских специалистов «сепаратисты» стали формировать более-менее управляемые вооруженные силы. Российская армия своим практически открытым вмешательством в ход боевых действий гарантировала выживание марионеточных режимов в случае новых военных успехов Украины. Впрочем, Киев с августа 2014 г. не демонстрировал реальных намерений взять оккупированную территорию под свой контроль силовыми методами. Фронт, являющийся де-факто границей «сепаратистских» образований, стабилизировался, и руководство марионеточных режимов могло спокойно заняться монополизацией собственной власти и консервацией сложившегося положения.

К осени 2015 г. наиболее радикальные российские группировки перестали играть сколько-нибудь значительную самостоятельную роль на территории, контролируемой «сепаратистами». Другое дело, что идеология русского имперского (а отчасти и этнического) национализма и православного фундаментализма в значительной степени сформировала квази-государственную идеологию ДНР и ЛНР.   

Однако правоконсервативный и ксенофобский характер идеологии марионеточных режимов ДНР и ЛНР, установленных российскими агрессорами на территории оккупированных районов Донецкой и Луганской областей, заслуживает отдельного анализа.  

На фото, сверху вниз: присяга бойцов «Азова»; бойцы «Правого сектора»; бывший активист «Черной сотни» собирается на Киев; боевики Русского национального единства во главе с сыном «вождя» Петром Баркашовым собираются на Львов.